#интервью Виктор Смильгин: На содержание мелиоративной системы сейчас выделяется в 20 раз меньше, чем в советские времена

132 тысячи га леса и 186 тысяч га сельхозугодий Калининградской области уже ушли под воду. Сегодня перед властями стоит непростая задача – вернуть польдерные земли обратно в оборот, при том, что ежегодное финансирование составляет всего порядка 100 млн руб. В государственном учреждении, ответственном за проведение работ, нет ни экскаваторов, ни земснарядов, а слесари за 5,5 тыс. руб. в месяц вытачивают подшипники и валы, чтобы не дать заглохнуть насосным станциям. О кризисной ситуации с оснащением эксплуатационных служб, о том, что делать с сотнями бесхозных мелиоративных систем, как дешевле всего осушить земли и почему депутаты областной Думы не предпринимают политических решений, в интервью газете «Гражданский проект» рассказал бывший руководитель регионального управления «Калининградмелиоводхоза» (г. Калининграде) Виктор Смильгин.

Монстр мелиорации

Корр.: – Как вы оцениваете сложившуюся ситуацию c мелиорацией в области?

ВС: – Вопрос продовольственной безопасности для нашего региона, конечно, наиважнейший. В данной ситуации нужно плотно заниматься сельским хозяйством, а это влечёт за собой введение в эксплуатацию сельскохозяйственных земель и их мелиоративное обустройство. Как я оцениваю ситуацию? – Конечно, сегодня она очень напряжённая и в определённых моментах даже критическая. По данным наших исследований, мы видим, что количество сельхозземель, с хорошим мелиоративным состоянием в регионе всего 41 тыс. га, а земель с неудовлетворительным состоянием – 186 тыс. га – это фактически 30-31% от общей площади сельхозугодий.

Восстановление мелиоративной сети, которая была на затопугодьях, требует громадных ресурсов, безусловно, сельхозтоваропроизводителю справиться самому будет очень тяжело. Даже на сельхозугодиях, которые используются, в силу нашей непредсказуемой погоды мы ежегодно фиксируем гибель культур, причём на немалых площадях. Так, в 2013 году погибло порядка 546 га сельхозкультур, от вымокания – 854 га посевов, от вымерзания – более 2,5 тысяч га, то есть всё это говорит о переувлажнении земель, плохой работе закрытого дренажа, который за последние 20 лет не эксплуатировался и находится в ужасном состоянии.

Корр.:– А что с лесным массивом? В Славском районе, в Зеленоградском километры леса ушли под воду.

ВС: – Все мы видим, что творится с лесом в Калининградской области, сегодня порядка 24 тыс. га затоплены и 132 тысячи га переувлажнены (всего 272,8 тыс. га леса – прим. RUGRAD.EU). Можно сказать, что на этих территориях лес фактически погиб, мелиоративные работы не выполняются и, на мой взгляд, то состояние, которое мы имеем, будет дальше способствовать увеличению лесных болот.

Инфографика #1.jpg

Корр.: – Из чего состоит наша мелиоративная сеть?

ВС: – У нас ещё в советское время 97% сельхозугодий были осушены, где систематическим, где выборочным дренажом, у нас очень большая сеть открытых каналов, есть и довоенной постройки и современной советской. Вообще, если сравнивать область с прочими регионами СЗФО, то в Калининградской области сосредоточено 32% мелиорированных угодий, их площадь составляет 596 тыс. га. Мы имеем 98 тыс. га польдерных осушительных систем – это фактически 70% от всех польдерных земель РФ.

Корр.:– А количество объектов, которые находятся у вас на балансе?

ВС: – Всё имущество, которое мы имеем, за последние 20 лет сильно износилось. В среднем износ достигает 80% по всем наименованиям, и стоимость этого богатства составляет 2,6 млрд руб. Но это только наша часть, которая относится к федеральной собственности, огромный объём сети находится в собственности региона (14 насосных станций, более 6 тысяч километров каналов и др.), а также в частной собственности и, скажем так, в бесхозяйном состоянии, то есть ни за кем не закреплены. Конечно, самая печальная ситуация с закрытым дренажом, которого на сельхозугодиях 363 тыс. км.

Инфографика #2.jpg

Эхо приватизации

Корр: – Расскажите о разделении по видам собственности: федеральную, региональную и прочую собственности?

ВС: – Когда стали разваливаться совхозы, началась приватизация, перекупка паёв, понятно, что было несовершенным законодательство. Про мелиорацию, конечно, забыли. В своё время имущество находилось у эксплуатирующих организаций, которые имели государственный статус – их приватизировали, имущество, передали федерации, соответственно, уже новому органу. Потом были попытки создать областную структуру, часть имущества перешла в регион. Вообще ситуация достаточно запутанная. На мой взгляд, никакой логики в таком распределении собственности нет. И я не понимаю, почему именно так всё распределили.

Отметим, бич мелиорации – это угодья, что находятся в собственности частных лиц. Массовая приватизация 70% земельных паёв в середине 90-х привела к тому, что земля заболотилась. При этом сами владельцы не спешат её обрабатывать, а используют как финансовый инструмент в качестве залога для получения кредита в банке.

Корр.: – А лесомелиорация тоже бесхозная?

ВС: – Раньше у нас существовали лесхозы, я считаю, это были нужные организации, они следили за лесом, и такой катастрофы, как сегодня с мелиорацией не было. У них были эксплуатационные службы, техника, но в силу правовых норм, все лесхозы были ликвидированы. Как следствие, мелиорация там оказалась брошенной.

Герои забытой империи

В СССР при «Областном производственном управлении мелиорации и водного хозяйства» были заняты 2,6 тыс. человек. Эти люди занимались эксплуатацией мелиоративной сети: окашивали, вырубали кустарник, поправляли устья и дренажи, производили ремонт насосных станций. Согласно годовому отчёту управления о выполнении плана эксплуатационных мероприятий в 1987 году 13 райводхозов и 8 ремонтных ПКМ на площади 705 тыс. га произвели очистку 6,5 тыс. км сети, отремонтировали 8,8 тыс. сооружений, 11,3 тыс. км дренажа, 100 км дамб, а также окосили 59,5 тыс. км каналов.

Корр: – Каков был размер финансирования всей структуры ФГБУ «Калининградмелиоводхоз» в 2013 году?

ВС: – В прошлом году на содержание и эксплуатацию федеральной мелиоративной сети мы получили 87 млн руб. В штате в четырёх филиалах у нас 264 человека. Вроде, сумма немаленькая, сравнима с бюджетом небольшого района, но если посмотреть, как она распределяется, то получается, что мы фактически на сегодняшний день на эксплуатацию средств не имеем. Поскольку мы обладаем большим объёмом имущества, более 21 млн руб. уходит на уплату налога на имущество. То есть к нам деньги пришли, мы их из федерального бюджета заплатили в областной – колоссальная сумма! Дальше большой объём – это электрическая энергия. Понятно, насосные станции должны работать. В среднем в год у нас уходит от 19 до 22 млн рублей. То есть фактически половины средств уже нет. Оплата труда – в 2013 году средняя заработная плата составляла 8,7 тыс. руб. Найти людей, которые эффективно работали бы за такие деньги невозможно. У слесаря зарплата – 5,5 тыс. руб., у инженера-мелиоратора – 10,1 тыс. Директор филиала получает 14 тыс., моя зарплата – 28 тыс. руб. Таким образом, в год уходит ещё 35 млн руб.. И в чистом виде на эксплуатацию остаётся 4 млн руб. Что мы можем сделать? Нанять частника, прочистить канаву, например, или разобрать бобровые запруды.

Корр.: – А что с финансированием в 2014 году?

ВС: – В этом году оно составляет 96 млн рублей, связано это с тем, что нам добавили деньги на декларирование, инвентаризацию и 1 млн руб. выделили на приобретение техники… Я, конечно, сложно понимаю, что мы сможем купить на 1 млн? Может «Ниву» одну, потому что в Полесском районе вообще не имеем транспорта, скоро на велосипедах будем дамбы обследовать.

У меня на учёте 96 единиц техники, из них 82 неисправны. То, что может передвигаться, это с 92-го по 2004 год выпуска. Затрат на ремонт техники больше, чем она производит. Можно сказать, что никакой эксплуатационной службы в области нет, – нет запчастей, насосов, всё держится на опыте людей – патриотов, которые из ничего вытачивают подшипники, валы, меняют, устанавливают и насосные станции ещё полгода, год работают.

Корр: – Если брать советские времена и сравнивать с нынешними, в каком году мы находимся?

ВС: – По уровню мелиоративного обустройства, мы сегодня находимся, наверное, в 1948-49 году. И то, я бы сказал, что наследство Восточной Пруссии по состоянию было лучше, чем мы имеем сегодня. Сейчас наши эксплуатационные расходы в чистом виде 4 млн руб., а в советское время 11,7 миллионов – фантастика! Если перевести эти деньги в нынешние, будет порядка 600-700 млн руб. ежегодно. И только на эксплуатацию, сегодня имеем показатель 4-5% к уровню 87-го года.

Самое страшное, я не понимаю, как мы будем в этом вопросе двигаться, – государство сегодня вкладывает деньги в реконструкцию – это хорошо, а техники, которая должна всё это эксплуатировать, её нет. Все объекты, которые будут реконструированы, через 3 года мы не увидим и следов от этих работ. Эффективность капвложений, о которых мы говорим, получается очень низкая. К сожалению, так устроена система и это происходит во многих отраслях экономики. Отмечу, в советское время 70% отводилось на эксплуатацию, а 30% – на реконструкцию. Мы должны эксплуатировать, понимаете! Иначе это всё получается просто бессмысленно.

Корр: – Какой получается суммарный объём финансирования программ мелиорации?

ВС: – До 2020 года получается около 2 млрд рублей. Но я добавлю, что с вводом объектов в эксплуатацию – станций, дамб – у меня вырастут обязательства по уплате налога на имущество как минимум на 5-6 млн рублей. Если мы платили 21 млн рублей, то теперь 27 млн, а к 2020 году он будет составлять 40-45 млн рублей. У нас сейчас 96 млн рублей и что мне дальше делать? Как мы будем эксплуатировать?

Корр.:– В 2012 году в областной Думе вы зачитывали доклад в котором указали, что на приведение в порядок областной мелиорации потребуется более 11 млрд рублей, что стало с перспективами получить эти деньги?

ВС: – Когда началась разработка новой госпрограммы «Социально-экономического развития Калининградской области до 2020 года», конечно, мы все обрадовались. Было поручение Владимира Путина, Дмитрия Медведева, мы посчитали свою потребность и вышли на цифру 11,2 млрд руб. – это только реконструкция, при этом мы просили 300-400 млн рублей, чтобы возродить эксплуатационную службу. Нам дали понять, что в рамках целевых программ нельзя решить вопрос с техникой, что нужно умерить свои аппетиты. Есть объективные причины. В стране не такое большое количество денег, сейчас напряжённая экономическая ситуация в связи с событиями на Украине, взаимоотношениями с Европейским союзом, Америкой. К сожалению, мы так и не получили этой суммы.

Корр.: – Вы говорили, что есть другой способ решить проблему, гораздо дешевле и эффективнее?

ВС: – Можно изыскивать как в региональном, так и в федеральном бюджете по 250-300 млн руб. эксплуатационных денег ежегодно. Если до 2020 года иметь бюджет по эксплуатации 1,2-1,3 млрд руб., то мы могли бы провести колоссальную работу по восстановлению мелиоративной сети

Почему я считаю, что через эксплуатацию будет эффективнее, чем через реконструкцию? Реконструкция приводит к удорожанию работ: проектно-сметную документацию разработай, экспертизу проведи, конкурсные процедуры проведи, сметная стоимость при реконструкции почему-то увеличивается в несколько раз и потом появляются дополнительные обязательства по уплате налога. Я делал анализ, при реконструкции одного километра сети выходит 500-700 тыс. руб., а когда мы проводим такие же работы самостоятельно в рамках эксплуатации, то получается от 190 до 280 тысяч рублей. Конечно, все объекты нельзя сделать через текущий ремонт, их нужно включать в программу. Но, возвращаясь к советскому распределению 70% на 30%, если бы нам сказали, вот вам 11,2 млрд руб. на реконструкцию, то, знаете, это было бы утопией. А если бы 7 млрд это эксплуатация, а 3 млрд это реконструкция, то это, наверное, правильный подход. Тогда мы бы смогли сделать существенные работы, сократить расходы на реконструкцию в 2-3 раза. Но сегодня я чувствую, что это никому не нужно и не интересно.

Корр.: – И каков итог?

ВС: – Либо ФГБУ «Калининградмелиоводхоз» производит техническое перевооружение и занимается эксплуатацией самостоятельно, либо – если ты не хочешь закупать технику, то можно привлечь организацию со стороны и, слава богу, сегодня есть частные компании.

Как в строительном бизнесе, так и в мелиорации, есть компании, которые живут за счёт тендеров. У нас есть 2 млрд рублей, они видят это финансирование и рассчитывают на него. Наша организация претендовать на эти деньги не может. И приходят к нам латыши, литовцы, в конкурсах участвуют белорусские компании.

В части эксплуатации мелиоративных систем есть два варианта. Первый – создать областное предприятие, закупать технику, готовить специалистов и выполнять весь комплекс работ. Второй – использовать потенциал частных компаний – их порядка 10 в регионе. В принципе, если бы организации видели какой-то долгосрочный заказ по эксплуатации, наверное, им было бы интересно. Мы уже предварительно с ними разговаривали, предлагали сделать некий мелиоративный холдинг. Если бы регион сформировал заказ, имелся бы закон о мелиорации, правила эксплуатации, региональная программа, где всё чётко расписано до 2020 года, мы бы наняли частника. Только его нужно брать не на год, а минимум на три, поставили бы задачу и контролировали исполнение, я считаю, что мог бы получиться неплохой путь.

Корр:– То есть возложить на ФГБУ «Калининградмелиоводхоз» чисто надзорные функции?

ВС: – Да, функции заказчика-застройщика. Потенциал частных компаний можно было бы использовать, плюс, мы смогли бы сэкономить федеральные деньги на закупке техники и подготовке специалистов.

Пошаговая инструкция

Корр.: – Что, на ваш взгляд, нужно предпринять, чтобы система работала стабильно?

ВС: – Вопрос назрел достаточно давно, в областной Думе проходил круглый стол на эту тему, где все пришли к выводу, что в вопросе разграничения собственности пора ставить точку. Поэтому, первое, в Калининградской области необходимо создать специализированный орган по мелиорации и водным ресурсам, где будут сосредоточены все объекты мелиорации. Далее, необходимо заключить соглашение между правительством Калининградской области и Минсельхозом РФ о передаче федеральных мелиоративных систем в региональную собственность – так мы получим финансирование госполномочий из федерального бюджета. Третье, нам нужно на региональном уровне принимать закон Калининградской области о мелиорации земель. Четвёртое, разработать чёткие правила эксплуатации мелиоративных систем, особенно для частников. Кстати, закон о мелиорации был, и региональные правила эксплуатации тоже были. Профильному комитету при областной Думе этот вопрос по новой нужно поднимать, ничего сложного здесь нет. Пятое, правительство области должно разработать комплексную региональную программу по текущему и капитальному ремонту всех мелиоративных систем. И шестое, правительству и областной Думе нужно принять решение о передаче бесхозяйных сетей, либо в областную собственность, либо в безвозмездное пользование сельхозтоваропроизводителям.

Также, если мы забираем федеральные объекты на уровень области, можно обратиться в Минсельхоз РФ по вопросу передачи региональному органу по мелиорации и водным ресурсам полномочий заказчика-застройщика, где он может реконструировать объекты, которые в программе до 2020 года. Так, мы получим 1,3 млрд рублей. Нужно будет просто сформировать некий региональный заказ по эксплуатации и ремонту мелиоративной сети, использовать деньги областного бюджета, деньги, переданные на исполнение госполномочий, использовать субсидии, сформировать бюджет и идти заниматься эксплуатацией. Я уже говорил, что при годовом бюджете в 300 млн рублей за 6 лет можно отремонтировать 6 тысяч километров каналов. Это существенный скачок вперёд! Нсли идти по пути реконструкции, это будет стоить 10 млрд руб., по эксплуатации – 1,8 млрд рублей. Мы совместными усилиями поможем сельхоз товаропроизводителю и области вернуть в оборот 100-120 тыс. га сельхозугодий.

Корр.: – Что мешает передать федеральные объекты в регион?

ВС: – Речь идёт о политическом решении, о том, что на региональном уровне необходимо принять закон и в рамках этого закона предусмотреть безвозмездную передачу объектов и предусмотреть систему поддержки частников через субсидирование. В основном идёт речь о передаче внутрихозяйственных сетей, которые проходят по землям собственников и арендаторов, сегодня есть реестр, есть материал инвентаризации, который мы проводили, всё посчитано, всё сведено в таблицы и подготовлено.

Корр.: – Не получится ли такая ситуация, что государство взвалит мелиорацию на плечи частников, на ваш взгляд, аграриям по силам заниматься эксплуатацией без государственной поддержки?

ВС: – Для этого есть субсидии – они предусмотрены в бюджете Калининградской области, их выделяют на возмещение части затрат, связанных с ремонтом осушительных систем. Cегодня правительство региона выделяет частникам 80-90 млн руб. ежегодно. По этому пути нужно идти. Да, я считаю, что сегодня размер субсидии может быть недостаточным, его нужно повышать, но это нужно решать. Я одного не понимаю, если мы предусматриваем субсидии, то почему правительство не требует от частника закрепления этого имущества на своём балансе? А то мы им сегодня помогаем, частник их отремонтировал и бросил – это не моё, не буду ухаживать, но это неправильный подход.

К слову, востребованность субсидий, о которых говорит Виктор Смильгин, медленно растёт. Пока в рамках ФЦП «Развитие мелиорации земель сельскохозяйственного назначения России на 2014-2020 годы» в этом году 7 аграрных предприятий региона в 2015-2016 годах получат около 900 тыс. рублей, на которые можно осушить 1,4 тысяч га.

Корр.: – «Янтарьэнерго» в 2012 году за долги по электроэнергии отключило насосные станции в Полесском и Славском районе. Тогда 80 тыс. человек за несколько месяцев едва не утонули. В регионе ввели чрезвычайное положение и закупили 7 тыс. мешков с песком и 6 тыс. литров бензина и дизельного топлива. Как такое могло произойти?

ВС: – Напрямую они насосные станции не отключали. Просто прежнее руководство ФГБУ «Калининградмелиоводхоз» приняло решение ограничить откачку воды насосными станциями в связи с отсутствием средств на уплату электроэнергии, что привело к чрезвычайно ситуации, уровень воды поднялся до критических отметок. Тогда было принято решение о введении чрезвычайного положения на территории Славского района и информация дошла до Москвы. Тут же нашли и деньги, нам пришлось в течение 5 месяцев сбить уровень воды. Сегодня мы стараемся, аккуратно платим за электроэнергию, но сами отношения с «Янтарьэнерго» достаточно напряжённые. Мы занимались реконструкцией ряда объектов. Насосная станция №49 в Славском районе, №91 в Гурьевском районе, №7 в Полесском районе. Нас должны были присоединить к электросети, мы осуществили 100% предоплату по договорам, но станции стоят обесточенные и самое главное, в этих местах не производится откачка воды.

Текст, фото, инфографика – Дмитрий Сабирин

#интервью Светлана Белкина: В этом году педагогам мы компенсируем съём жилья – 50%

В Полесском районе насчитывается – 1909 учеников, в Славском районе – 1740. С    начала «двухтысячных» их количество заметно уменьшилось, а с ними и количество  сельских школ. Воспитание молодого поколения всё больше ложится на плечи новых педагогических кадров, которые приезжают работать в сельскую местность. О мерах социальной поддержки молодых учителей, трудностях  профессии и обновлении кадрового состава «Голос народа России» рассказали преподаватели Полесского района вместе с начальником отдела образования в администрации муниципалитета Светланой Белкиной.

Корр.: – Светлана Николаевна, вкратце, расскажите, сколько школ в районе? И количество учеников по сравнению с прошлым годом?  

СБ: – У нас в районе 5 школ, три – средние, и две – основные. На сегодняшний момент учащихся в районе 1909 человек (в прошлом году – 1873 человек), из них первоклассников – 232. Это больше, чем в прошлом году. В Полесской СОШ было пять первых классов, в этом году шесть. Динамика хорошая. По сельским школам количество первоклассников варьировалось 16-17, сейчас – 22-25. При Саранской СОШ имеется и класс дошколят,  – рассказывает начальник отдела образования МО «Полесский муниципальный район» Светлана Белкина.

Корр.: – Как обстоит дело с педагогическими кадрами?

СБ: – Вакансии, которые у нас существовали – летом, мы все на 1 сентября закрыли. Нам нужны были учитель физкультуры, биологии. В этом году молодых кадров по  учреждениям – 32 человека (такими считаются лица в возрасте до 35 лет – прим. ред.).     В Полесской СОШ – 15 молодых учителей. Очень хорошо омолодился состав в   Залесской СОШ. У них из 20 учителей, 11 – молодые кадры. Всё это происходило постепенно, не в один год всё случилось.

Корр.: – Приходит в сельскую школу молодой педагог, какие меры поддержки  готовы оказать ему директора школ, отдел образования и районный бюджет?  

СБ: – Первое. В каждом образовательном учреждении для молодых учителей существует доплата к заработной плате – 1,5 тыс. руб./ месяц. Второе. В каникулярное летнее время – у нас есть взаимодействие по линии профсоюза – мы стараемся договориться и найти им путёвки в профилактории на 3-4 дня. Третье. Есть компенсационные выплаты на проезд. Например, у нас есть педагоги, которые  проживают и приезжают к нам с Гвардейского, с Гурьевского района. Также, в этом    году мы стали компенсировать съём жилья – 50%. Таких три человека. Есть варианты: либо мы компенсируем проезд, либо помогаем арендовать жильё.

Корр: – Существуют доплаты за стаж?

СБ: – С 5 лет, потом от 10 до 15 лет – разные процентные ставки.

Корр.: – Количество детей будет влиять на размер заработной платы?

СБ: – И школы, и детские сады на подушевом финансировании, то есть чем больше детей, тем больше фонд оплаты труда. Потому, что за каждого ребёночка идёт норматив. Или их пять в садике, или пятьдесят.

Корр.: – Количество уроков/ часы учитываются?

СБ: – Это нагрузка. То есть у учителя либо 9 часов в неделю, либо 40. Классное руководство – доплаты. Для каждой школы всё по-разному. В районе нет даже двух одинаковых образовательных учреждений, чтобы фонд оплаты труда был одинаковый.   То есть идут от количества воспитанников и потом распределяют. Первая часть – нагрузка, часы; вторая – стимулирующие выплаты, когда педагог помимо должностных обязанностей, выполняет дополнительные функции. В каждом учреждении есть положение о выплате стимулирующей части, есть критерии, по которым выплачивают коэффициент – по бально. В каждом учреждении этой стимулирующий балл имеет     свою стоимость. В одном учреждении это может быть 50 руб., а в другом – 500 руб. Всё зависит от фонда оплаты труда.

Корр.: – Можете указать диапазон з/п?

СБ: – У всех разная.

Корр.: – Минимальная?

СБ: – Например, если 18 часов в неделю, т.е. – ставка учительская, от 15 тыс. руб./ в месяц и выше. Если нагрузка шесть часов, – предметы разные бывают, – например, математика, русский – каждый день, а есть биология, рисование, и предметы, которые идут раз в неделю, естественно, заработная плата, там будет меньше. 

Корр.: – Хорошо. Пришёл новый кадр. Как происходит обмен опытом между преподавателями старшего поколения и молодого? Важный момент…

СБ: – Если к нам попадают молодые кадры, за ним сразу закрепляется наставник, т.е. человек из коллектива, у которого опыт работы – стаж. Он сопровождает «новичка» первый год, второй год, там уже смотрит сам наставник. Когда наставник видит, что человеку не нужна помощь, он отстраняется.

Корр.: – Это внутренняя система или есть рекомендации министерства?

СБ: – Это внутренняя – давно у нас уже работает. Если учреждение может, оно доплачивает наставнику финансово, т.е. он выполняет свой функционал, плюс, дополнительная нагрузка. Это нормально, когда приходит молодой кадр, у него в голове теория, учебники, а, – это практика. Когда ты попадаешь в коллектив, ты сам     проявляешь себя на коммуникабельность. Уходя, кадры в возрасте передают молодым самое лучшее. Наставники помогают составлять планы, готовиться к урокам, проводить первое родительское собрание.

Корр.: – Спасибо. Теперь хотелось бы поговорить с молодыми специалистами…


Любовь Ванзенко, 24 года, учитель математики, п. Залесье Полесский район

– Мы (с супругом и грудным ребёнком – прим. ред.) приехали из Казахстана. В школе учителем математики работаю второй год. Нашли рабочие место через свод вакансий на сайте министерства образования Калининградской области. На следующий день мне перезвонил директор Виктор Михайлович (Акимов – прим. ред.) Залесовской СОШ. Предложил работу, помог с поиском жилья, чувствовалась поддержка. 50% за квартплату компенсирует районный бюджет. Из льгот есть доплата как молодому специалисту – 1,5 тыс. руб. в месяц.

Корр.: – Расскажите о рабочей нагрузке?

ЛВ: – Я обучаю детей с 5 по 7 класс. В каждом классе разное количество детей – 11, 13, 22. На данный момент нагрузка 26 часов в неделю. Есть дополнительная нагрузка – классное руководство (5 класс – прим. ред.), проверка тетрадей и мн. др.

Корр.: – Профессиональный рост. Требуют ли ездить на курсы повышения квалификации? Их эффективность, на ваш взгляд…

СБ: – По закону учителя должны проходить курсы повышения квалификации каждые три года, они могут дистанционно пройти повышение при вузах (по курсам нам скидывают информацию со всей страны), – отвечает на вопрос начальник отдела образования администрации «Полесский муниципальный район» Светлана Белкина. –Было бы желание. Мы их не направляем.

ЛВ: – Да. Каждый год все учителя ездят на курсы повышения квалификации – семинары, тренинги (в Полесск, Калининград), – возвращаемся мы к разговору учителем математики в Залесовской СОШ, Любовью Ванзенко.

Корр.: – Основные трудности в работе преподавателем?

ЛВ: – Бумажная работа. Как бы ни говорили, что новый министр образования РФ (Ольга Васильева – прим. ред.), бумажной работы будет меньше, а на самом деле её прибавляется, прибавляется и прибавляется. Наверное, это единственный минус в профессии. Если говорить о составлении планов на урок – это нужные хлопоты. Наша профессия подразумевает, чтобы мы детей конкретно научили. Много лишних отчётов, сведения требуют предоставлять по детям, по оценкам – это очень сильно увеличивает нагрузку.

Корр.: – Когда вы пришли работать в школу за вами закрепляли наставника?

ЛВ: – Да, заслуженный учитель РФ Павлова Татьяна Михайловна. Первый год она давала мне советы как преподнести материал, провести открытое мероприятие и многое другое.

Анастасия Барц, 24 года, учитель немецкого языка, п. Сосновка, Полесский район

АБ: – Я заканчивала Омский государственный педагогический университет (ОмГПУ) г. Омск. Год прожила в Германии.  Последнее место моей работы город Мирный. Я искала работу в Калининграде, чтобы была большая нагрузка по немецкому языку, но в областном центре такой вакансии не нашлось. Поэтому, я зашла на сайт министерства образования Калининградской области и стала просматривать вакансии во всех маленьких городках и посёлках по региону. В Сосновке оказалась приличная нагрузка – 21 час в неделю, ещё я преподаю изобразительное искусство – 9 часов.

Корр.: – Как решили вопрос с жильём?

АБ: – По знакомству, – отвечает преподавательница, – то есть администрация района никакой роли в предоставлении льгот для меня не сыграла, а, возможно, я упустила данный момент. По поводу программ, льгот, бонусов ведь никто не придёт и не скажет. Знаю, что есть льготы, на электроэнергию, дрова. Придётся пооббивать пороги.

Корр.: – Профессиональный рост и основные трудности в работе…

АБ: – На курсы повышения квалификации пока, нет, не ездила. Сейчас более актуально научится правильно заполнять журнал. Из трудностей. Календарно-тематическое планирование: необходимо на протяжении года расписать тему урока,   дату, количество часов. Действия учителя, действия ученика: что он должен запомнить, сделать, а когда у тебя 8 классов (преподает со 2 по 9 классы – прим. ред.) – это проблематично. В классах по 8, 21 ученику.

Корр.: – Как происходит обмен опытом со старшим педагогическим коллективом? У вас есть наставник?

АБ: – Когда я работала в Мирном у моих коллег такое было – это очень классно! Наставник показывает как заполнять классные журналы, подходит, говорит, когда идти на планёрку, мероприятие. В университете такого нет. Например, как заполнять журнал, мелочи, но для наставника, который отработал в школе 20 лет – они привычны, а когда ты только что пришёл: боишься испортить любой документ, написать, надо ли ставить «точку» или «н». В Сосновке нет наставника, ни у кого нет, поэтому по каждому вопросу я обращаюсь к учителям, хорошо, что они помогают: пошёл, спросил – тебе помогут.

Корр.: — Спасибо за ответы.

Текст, фото — Дмитрий Сабирин

#интервью Кирилл Коротков: Поставить цех по переработке на грант 4 млн руб. нереально (фото)

В 2008 году в период мирового финансового кризиса удорожание кормов для птицы на 120% привело к закрытию крупных хозяйств по производству перепелиного яйца. Все последующие годы партии этого продукта поступали в область из Белоруссии. О пути личного подсобного хозяйства с 1 тыс. перепёлок к предприятию в 60 тыс. голов птиц, госсубсидиях и резком падении покупательской способности в интервью «Голос народа России» рассказал владелец птицефермы из посёлка Овражье Полесского района, Кирилл Коротков.

Корр.: – Как давно вы начали заниматься производством перепелиного яйца и с чего начинали?

– В 2010 году в интернете нашли, как разводить птицу. После кризиса, как раз, перестали платить зарплаты, устроиться было не реально, искали способы заработать. Мой хороший друг Олег Малышев занимается продажей яйца на центральном рынке в города Калининграде. Позвонил ему, спросил, может ли он реализовывать яйцо, он   сказал – в любом количестве! Начали с 1 тыс. перепёлок. Мы не стали делать, как многие другие: возьмут 100 штук птиц и потом затухают. Мы взяли кредит в банке 200 тыс. руб., на эти деньги подготовили помещение, сделали всё неправильно, стали учиться на своих ошибках, спросить не у кого, в интернете информации минимум, технология спрятана и завуалирована. Птенцов закупали у предпринимателя ИП Атаманова в посёлке Шатрово Гурьевского района. Тогда хозяйство распадалось. Приехали на старой машине отца Audi 80 (седан) 1984 года, нам сказали: 500 перепёлок легко поместите! Когда посадили первые 200, мы поняли, что погорячились. Тогда, мы покупали птиц 40 руб. за штуку, двадцатиоднодневные. 40 тыс. руб. – птицы, 10 тыс. руб. – приобретение кормов, 150   тыс. – на ремонт помещения, инкубатор делали сами.

Корр.: – Вы являетесь крупнейшим производителей перепелиного яйца в области. Сколько птиц в хозяйстве, и какое количество яиц они производят?

– Есть ещё два хозяйства, которые производят перепелиное яйцо – небольшие, маленькие, кто держит по 1-2 тыс. штук. Продают с машин. У нас сегодня 60 тыс. птиц.  23 тыс. – несушки, остальное – молодняк и откорм. За 2013 год мы реализовали 48 тыс. упаковок или 810 тыс. яиц. Если брать цифры за второй квартал 2016 года –  65 тыс. упаковок или 1 млн 170 тыс. яиц.

Корр.: – Как формируется ваша ценовая политика?

– В 2010 году мы начинали с 50 руб. за упаковку, потом яйцо стали завозить с белорусской и питерской земли. Об этих ценах сегодня можно только мечтать! Конкуренты начали укатывать цены, демпинговать. Летом 2014 года мы вкатились в 37 руб. за упаковку. В 2014 году, благодаря санкциям, грубо говоря, мы откатились к ценам 2010 года – отпускная цена стала 48 руб. за 18 яиц в упаковке. Сегодня мы отпускаем упаковку по 40 руб. Высчитать себестоимость? Точно –  сложно. Отталкиваемся от себестоимости упаковки, плюс, минимальная наценка, чтобы покрывать свои расходы. Раньше яйца было мало – все шишки на нас, рынок был не наполнен, поэтому возникала большая наценка в торговых сетях. Проблема в чём? Мы сейчас производим больше  яйца, чем продаём. Нет такого количества потребителей. Это связано с тем, что покупательская способность населения очень сильно падает. Основные наши потребители – пенсионеры, кормящие мамы. Их инфляцию никто не проиндексировал, им неоткуда взять денег. Продаём яйца в сети супермаркетов «Семья», «Вестер», «Седьмой континент», в Славском районе, в Полесском – это магазины «Сосед», «Экономъ», работает с нами и агрофабрика «Натурово». Почти все торговые сети охвачены.

Корр.: – Расскажите о себестоимости, как повлияли санкции на удорожание составляющих продукта?

– По поводу санкций. Не знаю, видят ли наши правители, или видят, но ничего сделать не могут. Мы продаём всю продукцию за рубли, а все составляющие нашей продукции – корма, минеральные добавки, запчасти на машину, всё это закупается в евро. Приезжаем муку рыбную брать, сою, нам говорят: по текущему курсу, поэтому себестоимость сильно выросла, особенно по кормам.

Мы долго зависели от кормовых производителей. Они постоянно старались на нас сэкономить и обогатиться, не понимая, что если завтра курица перестанет нестись, мы не приедем к ним за кормом, что однажды и произошло. Нам пришлось лезть в новые кредиты на очень невыгодных условиях и поставить своё кормопроизводство. К этому кормопроизводству мы были не готовы, так как это затраты на логистику, на приобретение всех добавок, мы стали выигрывать только на том, что корм наш – он качественный. Но тут возникает проблема. С маленькими партиями большие трейдеры работать не хотят. Маленьких трейдеров в области нет потому, что их убили большие трейдеры. Получается замкнутый круг. Зерно сейчас стоит 11 руб./ кг, рыбная мука – 84 руб./кг, соя – 39 руб./кг, подсолнечник – 15 руб./кг, премикс (витаминно-минеральная добавка) – 75 руб./кг и масло любое растительное – 53 руб. литр. Общее количество комбикорма, которое уходит в день на наших птиц – 1,2 т. Поэтому себестоимость комбикорма по всем ингредиентам в упаковке с 12,5 руб. – в 2010 году, достигла 21 руб. – в 2014 году, ещё мы не закладываем транспорт и электроэнергию. Проблема? Мы свою себестоимость никак не можем поменять, а корма, бензин, электроэнергия – это всё растёт, а мы завязаны на покупательскую способность населения, не можем увеличить отпускную цену. Поэтому, если производители кормов могут получить от государства субсидии, страховки – объявили, например, чрезвычайное положение сейчас по   зерновым – им это всё возместят, а нам никто не возместит, мы будем покупать корма по завышенной цене.

Мы продаём всю продукцию за рубли, а все составляющие нашей продукции – корма, минеральные добавки, запчасти на машину, всё это закупается в евро.

Наше производство можно поделить на три части: трудозатраты, корма и  третья часть – наша прибыль, которая делится ещё на три части: лампочки, расходные материалы, починка оборудования и налоговое бремя. Если бы цены выросли пропорционально на продукцию и на корма – оно и ничего, мы были бы хорошим рабочим средним классом, могли бы позволить себе отдыхать, детей содержать, рабочим увеличить зарплату.

Корр.: – Сколько упаковок яйца в день производите? 

– Приблизительно сегодня мы может продать не более 700 упаковок в день – 12,6 тыс. яиц, а производим 715 упаковок. Напомню, что, кроме нас есть и другие производители. Поэтому с нашим количеством, получается, что свой рынок мы  закрываем весь. И, чтобы выйти из этой ситуации остаётся только популяризировать перепелиное яйцо – брендинг. Нельзя сказать, что население стало совсем бедным.  Просто у людей сформировали привычки, моду на другие товары. Смотрите, что происходит. Несмотря на то, что перепелиное яйцо сравнялось по цене с картофельными чипасами – люди покупают чипсы. Или вместо того, чтобы покупать натуральный природный энергетик – белок, который есть в сыром перепелином яйце, люди покупают тоннами энергетические напитки, понятно, да?

Корр.: – Какую поддержку оказывало правительство области, в каких объёмах и на какие цели?

В настоящий момент производится больше, чем продаётся

В 2012 году начала работать программа «Поддержка начинающих фермеров Калининградской области на период 2012–2014». Мы попали в неё первыми. У нас уже было производство. По программе можно получить безвозмездно до 1,5 млн руб., только 10% средств – 150 тыс. руб. свои. Мы подумали: есть птица, есть помещение, но стоит острая проблема, где бить птицу? Потому что на коленках забивать, мы не получим ветеринарное свидетельство, а реализовывать мясо нужно. Мы вплотную занялись убойным цехом, подготовили бизнес план. Не стали включать постройку – просто приобретение. Я, отчитываясь за все эти кредиты под ЛПХ, примерно понял, что такое стройка и как за неё отчитываться – головная боль. Мы взяли ношу практически не по себе, но на предоставленный грант и собственные средства поставили бойню с транспортёром. 650 птиц в час. Вышло это нам почти в 2 млн руб., мы все свои средства туда вбухали, но убойный цех сделали. Когда отчитались, мы поняли, что мы можем бить птицу – 650 птиц в час, далее, необходимо было построить ферму, чтобы был оборот порядка 100 тыс. птиц. И это сделали! Но увеличить производство и открыть цех по глубокой переработке, т.е. подстраховать себя заморозкой, консервацией, копчением перепелиного мяса не хватает инвестиций…  – Мы начали с кредита под личное подсобное хозяйство в 200 тыс. руб. под 14% годовых. Шикарная вещь, но взять можно не более 700 тыс., было бы больше – просто замечательно. Условия чисто потребительские. Два поручителя, показать доходы, платёжеспособность, пятилетний срок кредита, если ты показываешь, что потратил деньги по целевому назначению, – в нашем случае это был ремонт помещения, – заключил договор, по договору отчитался в управлении сельского хозяйства района, тебя проверили, тогда государство компенсирует 8,5% ставки по кредиту. Второй кредит, который мы брали 300 тыс. руб. – покупали корма, потом ещё 250 тыс. руб. – поставили кормоцех. На промежуточном этапе, когда мы перешли с 1 тыс. перепёлок до 10 тысяч штук, – бесполезный этап, скажу я, – мы взяли ещё один кредит под ЛПХ. На 700 тыс. руб. мы не дотягивали, так как папа наш пошёл поручителем, а пенсионный возраст у него заканчивается через 4 года, а не пять. Поэтому нам рассчитали 635 тыс. руб. Такой, слегка, бред. В июле 2015 года мы закончили его выплачивать.

Корр.: – Ощущается нагрузка в налогообложении?

– Что касается налоговой политики в среде индивидуальных предпринимателей и предпринимателей в целом – роптать здесь не стоит, что касается социальных сборов – они непомерны: пенсионный, подоходный, социальные сборы. По ИП общая сумма пенсионных отчислений стала 22 тыс. руб. в год, в 2014 году они уменьшили, видно, одумались, на 12 тыс. руб. Теперь сумма 22 тыс. руб. в год, плюс, от этой суммы на каждого работника идёт 34%. Понимаете, почему зарплату в стране в конвертах платят? В итоге выходит, что 50% от своей прибыли уходит на поборы.

Корр.: – На ваш взгляд, какие проблемы являются главными в птицеводстве и сельском хозяйстве, какие предложения вы бы внесли?

– В птицеводстве не решаются вопросы культивации породы. Порода техасский белый – её в стране вообще нет официально. Это всё на уровне личных подсобных хозяйств. Можно поработать с институтами. Делать добавки на основе перепелиных яиц, косметику. Что касается сельского хозяйства, главная проблема – доступность «дешёвых денег». Больше ничего не надо. Мы должны достучаться до наших правителей, что банк не должен бояться давать деньги под бизнес-план. Проблема в том, что банк обезопашивает себя со всех сторон. Требуется залог, а заложить нечего. Сельское хозяйство – стратегическая область. Что происходит внутри страны: старая система саморазрушается, наша задача выбрать путь наименьших потерь – мы ищем опору в продуктах питания, они будут востребованы всегда. Поэтому либо государство поддерживает малые формы предпринимательства в сельском хозяйстве, помогает нам, либо пусть оно забирает наши функции себе, а мы будем работать на государство.

 Корр.: – Какие выводы в своём проекте вы сделали за последние годы?

Запустить цех по глубокой переработке непросто…  

– Проблема в том, годы показали, когда начали работать программы государственной поддержки сельхозпроизводителей: все люди показали, что мы можем работать! Хотите картошки – мы дадим вам картошки. Хотите молока – мы дадим вам молока. Хотите яйца – пожалуйста! Но никто это потребить не может, нет денег у населения всё это кушать и развиваться. Излишки не могут переработать. Нет культуры по переработке. Её не может быть потому, что своими силами это не сделать. Поставить цех по переработке на грант в 4,3 млн руб. – это нереально! Мой вам пример, цех поставили, а работать дальше – нет средств. На переработку в стране должны быть выделены длинные инвестиционные деньги. Приходит государство и говорит: мы выделяем деньги крупным заводам через министерство промышленности, чтобы они производили оборудование и выделяем деньги, чтобы они могли продавать это оборудование мелким производителям. В нашей стране экономика первой ступени – когда мы просто производили сырьё, вторая – это когда начинается переработка. Картофель гниёт. А если бы стоял крахмальный завод, грубо говоря, картошки бы не хватало. Или завод по переработке зерна. Допустим, экстракт бы получали из него. Ни килограмма бы не уходило за границу. Везде должна быть глубокая переработка. Кабачки, капуста,   тыква – всё выкидывают. Сыры пытаются делать, миллионы вкладывают, а объём   сделать не могут. Одна сыроваренка будет обслуживать один магазинчик, а её создание, допустим, стоит 50 тыс. евро. Это у всех сейчас так. Мировая экономика пришла в тупик.

Текст, фото — Дмитрий Сабирин